Экономическая и политическая стратегия нынешней властной верхушки строится на одном очень простом допущении – сделай хуже противникам и окажешься в выигрыше. Эта стратегия построена на концепции игры с нулевой суммой: одна сторона выигрывает только в случае проигрыша другой, как в шахматах или в любом другом спортивном поединке, где победитель получает все. Точно так же построены любые мажоритарные выборы, например, президентские выборы в России или США. 

Однако если начать разбираться более глубоко, то выяснится, что любая страна, впрочем, как и спортсмен, играют в более сложные игры. Спортсмены, если речь не идет об играх на выбывание, могут сознательно проиграть конкретный матч или схватку, чтобы улучшить положение перед следующим туром или сэкономить силы перед встречей с опасным противником. С политикой и экономикой тоже не все так просто. Во многих случаях ослабление противника является далеко не самой лучшей стратегией.

На протяжении многих веков это было именно так – чем слабее противник, тем сильнее ты сам. Для этого надо захватить чужую территорию, получить у проигравшей стороны контрибуцию или уничтожить стратегически важный ресурс.

Однако две мировые войны показали, что в условиях современной войны выигрыш, который можно забрать у противника, не может компенсировать затраты на войну и собственные потери. Победы стали пирровыми. Даже США, политически выигравшие Вторую Мировую войну, понесли такие огромные расходы, что вынуждены были в несколько раз увеличить свой государственный долг. А страны-победительницы, на территории которых велись военные действия, оказались и в еще худшем положении, которое невозможно было исправить никакими репарациями от Германии и ее союзников.

Появление атомного оружия и вовсе привело к тому, что военные конфликты между членами ядерного клуба стали полностью невозможными, поскольку конфликт с применением ядерного оружия гарантированно уничтожил бы обе стороны. Таким образом, крупные войны стали чудовищно невыгодным способом сведения счетов.

Еще одной важной причиной, сократившей число конфликтов, стала демократизация в большинстве развитых стран. В демократической стране начало военного конфликта пришлось бы согласовывать с большим количеством политических игроков, проводить дополнительные военные расходы через парламент, учитывать мнение оппозиции, что делало быстрое начало войны невозможным. И если в эпоху холодной войны можно было использовать для этого советскую военную угрозу, то с распадом Советского Союза этот аргумент пропал. Не случайно все серьезные военные операции в конце XX – начале XXI веков проводились или в ответ на серьезную причину, как, например, вторжение Ирака в Кувейт или теракт 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке. В обычные же конфликты демократические страны вмешивались с большим опозданием.

Итак, основное поле сражения сейчас – экономика. И именно экономические войны, скорее всего, будут доминировать среди других способов разрешения конфликтов. Это хорошо показывает недавнее противостояние США и Китая, выразившееся в попытках изменения их торгового баланса. Президент Дональд Трамп попытался сократить огромный торговый дефицит между США и Китаем, при котором китайский импорт в США был в несколько раз больше встречного американского экспорта. Однако, как и в обычных военных действиях, экономические войны – обоюдоострое оружие. Поэтому в большинстве случаев такие войны не выходят за пределы словесных атак, а угрозы большей частью остаются нереализованными.

Чтобы определить возможности ведения экономических войн, нужно посмотреть на два показателя – сравнительные размеры экономик стран-противниц и размер их взаимной торговли. Чем одна экономика больше другой, тем менее страшен для нее экономический конфликт. Чем сильнее экономики связаны между собой взаимной торговлей, и чем большую долю эта торговля занимает в структуре экономик, тем опаснее вести экономическую войну.

Ничего нового в этом нет. В 1812 г. Российская империя чрезвычайно нуждалась в торговле с Англией, впрочем, как и сама Англия в торговле с Россией. Больше трети российского внешнеторгового оборота в начале XIX века приходилось на Англию. Когда же Россия под нажимом Франции присоединилась к континентальной блокаде, это сразу же сказалось на поступлении денег в страну. Курс российских ассигнаций немедленно упал. Участие в блокаде пришлось срочно сворачивать, что, естественно, не понравилось Бонапарту. А дальше была Отечественная война, которую Наполеон проиграл.

Современный кейс для России – контрсанкции. Их введение осталось практически не замеченным европейским рынком, который примерно в 10 раз больше российского, но привело к дополнительному росту цен для российского потребителя.

Таким образом, стратегия «навреди противнику» работает более или менее безопасно только в том случае, если экономика противника намного меньше, и он экономически слабо связан с нападающей страной. Правда, тогда и поводов для конфликтов гораздо меньше. Во всех остальных случаях экономическая война приведет либо к поражению, либо к бессмысленным потерям.

Сейчас в мировой экономике действует три крупных игрока: США, Китай и Евросоюз. Можно по-разному оценивать их взаимные размеры, но все остальные экономики мира на порядок меньше. Кризис в экономике любого из них неизбежно скажется на всех странах мира, включая Россию. Поэтому лучшая ситуация для России – это стабильный рост мировой экономики, который будет невозможен, если хоть один из мировых экономических лидеров споткнется. Нам от этого станет только хуже.

Конечно, России вполне по силам вести торговую войну с младшими партнерами, что она успешно делает на протяжении последних десятилетий. Однако ослабляя соседей, Россия теряет их рынки, а вместе с ними – влияние на эти страны. Так что лучшей стратегией для России все-таки остается стратегия win-win, которая в современном мире встречается чаще всего.

Остается только убедить в этом руководство страны, но сделать это крайне сложно, пока в голове у лидера страны давно забытые рецепты XIX века.